Части 11-15
Ярослава Танькова: Как я была колхозницей.
Часть 11
«БЫТОВЫЕ ТРАВМЫ» КОПЫТОМ
Очередная ночная смена. Я решила провести эксперимент, насколько легче будет убирать утром, если, как и положено, всю ночь буду обходить дозором мои «рогатые владения». «Красную Звезду зарабатываешь? Ну-ну...» - похихикали надо мной сослуживицы и отправились дрыхнуть. А я продолжала бегать с ряда на ряд и грести-грести-грести в надежде, что утром будет меньше работы. Ведь поднятые не один, а два раза коровы не должны успеть к третьему разу накопить... Зря надеялась! Утром эти засранки выдали на-гора столько же, сколько и обычно. И откуда только берется? Но самое ужасное, что мои перетруженные суставы категорически отказались работать - пальцы сводило судорогой. Приходилось каждые три минуты, завывая, самой себе выламывать ладонь в обратную сторону. Когда корова, воспользовавшись моей невнимательностью, треснула копытом и вышибла палец из сустава, я поставила его обратно, почти не заметив боли.
Под конец из-за усталости и недосыпа я настолько потеряла бдительность, что не заметила, как две туши сомкнулись задами, сдавив меня, как котлету в гамбургере. Рванулась напролом, но растолкать и даже поколебать две тонны мяса оказалось не по силам. Ребра трещали, дышать стало неимоверно тяжело, перед глазами плыли круги... Послышался крик одной из моих товарок: «Прыгай в ясли! Скорее!» Я изо всех сил рванулась в обратную сторону спиной вперед и, вырвавшись из пресса, рухнула с ногами в кормушку, а уже оттуда перебралась в проход. Пара ребер, казалось, треснули. Кашлять и глубоко вдыхать было очень больно.
- Интересно, а это считается производственной травмой? - без задней мысли спросила я, приходя в себя в комнате отдыха.
- Конечно, но акт все равно не составят, - вздохнула моя сослуживица. - Попросят записать как бытовую травму. А будешь настаивать, найдут причину, чтобы уволить. Так что не дергайся - само заживет.
Я не собиралась требовать с колхоза компенсацию, да и не так уж серьезно пострадала. Но сама постановка вопроса потрясла. Оказалось, что все когда-либо полученные сослуживицами травмы в коровнике записывались как бытовые: «Шел. Упал. Очнулся - гипс». И рассказы все как под копирку:
- Меня в колено телка лягнула, написали «производственная травма». А потом начальница пришла и стала уговаривать акт не составлять. Я и согласилась сдуру. Теперь вот осложнения, лечиться надо, деньги нужны да и время. Была бы производственная, обязаны были бы предоставить, а так чем я докажу? Да и все сроки подачи в суд прошли давно.
Недавно в больницу попала одна из работниц фермы. Корова опрокинула ее и протащила пару метров, случайно зацепившись рогом за халат, а потом еще и наступила на ногу. Нога загнила, чуть не началась гангрена. Положили в больницу, почистили, выписали, а она снова загнила...
- А ну как ногу отнимут? Что же она делать-то будет? Ее ведь тоже уговорили бытовую травму написать... - вздыхают тетки. - Ведь это совсем другая пенсия и никаких компенсаций за лечение.
- Так зачем же вы соглашаетесь? - не выдерживаю я.
А в ответ только грустные взгляды, как у коров в «родилке». Так надо, так принято, привыкли...
ТОГДА И ТЕПЕРЬ - КОНФЛИКТ ПРЕДСЕДАТЕЛЕЙ
В соседнем колхозе у сельсовета стоял бюст Сталина. В 90-е годы его убрали с постамента, а местный мужик забрал изваяние и водрузил у себя на огороде перед домом. Его пытались пристыдить. Мол, культ личности, концлагеря... А он: «Кого хочу, того и ставлю! Мне при Советской власти лучше жилось!»
В нашем колхозе конфликт времен идеально отражается в конфликте председателей - нового и бывшего. Двух хозяев, не похожих друг на друга, как старый, загибающийся реликтовый дуб не похож на вездесущий американский клен.
Новый, 45-летний Алексей Трепалин, пришел к власти всего три года назад. Спокойный, уверенный в себе, оставляет приятное впечатление - типичный бизнесмен нашего времени.
- Отец колхоз буквально спас, - рассказывала мне его дочка Маринка. - Балов старый совсем стал, хозяйство запустил, еле на пенсию сплавили, в восемьдесят-то лет! И то с боем - не хотел уходить. А мой отец сюда простым агрономом пришел и мать - простым зоотехником! Ох, и намыкались они, так что вполне заслужили высокую должность. Что этот Балов в последние годы творил!.. Свинарники уничтожил, всех свиней распродал... А теперь на отца наговаривают, что, мол, у нас золотые горы и квартиры вРязани. Вранье! Отец сам не ворует, но и другим не дает. Вот и злятся некоторые...
Старый, 82-летний председатель Иван Балов, живет в соседнем с нашим доме и каждый день греется на лавочке, но подходить к нему поболтать не всякий решится. Стариковская лысина, тяжелый взгляд, грозно спутанный «мех» бровей... Он почетный гражданин Рязанской области, кавалер двухорденов Ленина, ордена Октябрьской революции, ордена Красного Знамени, ордена «За заслуги перед Отечеством» и медали имени Терентия Мальцева. Легенда!
Более полувека он руководил колхозом. Поднимал из ничего. Поначалу наладил продажу семечек, потом вырученные деньги вложил в скот, в обустройство... Это при нем построены дома для колхозников, школа, детский сад, клуб. Он из тех чугунных, кряжистых, неудобоваримых личностей, о которых в советские годы снимали фильмы вроде «Председателя».
- Новый председатель - жулик! - безапелляционно трубит Иван Егорович. - Нахрапом влезть на все готовое, взять передовой колхоз и потом хвалиться его заслугами как своими достижениями каждый может. Я их с женой, еще когда они рядовыми колхозниками были, в шею выгнал отсюда, потому что работали плохо. А они собрали группу подхалимов, чтобы против меня говорили, приехали на собрание с юристом и добились, чтобы меня по возрасту сняли. Людям платили за то, чтобы они за него голосовали! Раньше в колхозе правление было властью. Я, как председатель, просто не имел права к ним не прислушиваться. А этот на членов правления и не смотрит - времена не те. Сам всем руководит, барин-единоличник. Народ разбегается, уезжает в город из-за стиля руководства. А он, вот погодите, наворует и убежит. Просто у него какие-то большие друзья в Рязани, в администрации губернатора, которые ему помогают.
Люди же расходятся во мнениях. Одни делают упор на то, что при Трепалине кормов и молока стало больше. Другие твердят, наоборот, что помощи от колхоза совсем не стало, работать на износ заставляют, а зарплату задерживают, то же молоко и зерно, как чужим, подороже продают...
Балова, правда, в воровстве никто обвинять не смеет (зато обвиняют его заместителя). Иван Егорович - классический бессребреник - живет в обычной квартире. Машина у него есть, но не купленная, а врученная два года назад государством как одному из лучших аграриев страны. Но и слухи про то, что молодой председатель «наворовал на две квартиры», ничем не подтверждены. Все владения: сельский дом, дешевая «Нива»... Правда, дети его учатся в Рязани, и та же Марина бедной сельской девочкой совсем не выглядит - руки унизаны золотыми кольцами, на шее золотые плетения цепочек, и живут они в городе в отдельной квартире. Но купленная она или нанятая - никому доподлинно не известно.
По сути же, сравнивать три трепалинских года и пятьдесят баловских так же глупо, как сравнивать советские времена с нынешней «эпохой накопления капитала». Разные времена, разные трудности.
Часть 12
ЦЕНА ЗЕМЛИ: 10 ГА - 50 000 РУБЛЕЙ
Война старого отставного председателя Ивана Балова с молодым Трепалиным давно уже вышла за пределы колхоза. Как мы уже рассказали, Балов - личность легендарная и популярная на уровне области. То и дело к нему наведываются журналисты местных изданий. Он рассказывает о прошлом, о недавно вышедшей документальной повести «Иван Балов и его время» и непременно об «этом воре Трепалине». Семья и сторонники нынешнего председателя называют следующие публикации заказными, потому что никаких конкретных фактов расхищения колхозного имущества Иван Егорович привести не может. Но заставить старика замолчать не могут.
Разруливать застарелый конфликт - дело неблагодарное. Но болезненную непримиримость старого председателя Балова понять можно. Ведь на его глазах рушится то, что он создавал всю жизнь. Самое страшное сейчас - это земля, которая утекает из колхоза за копейки. Та самая колхозная земля, которую в 90-е раздали колхозникам в собственность в виде паев по десять гектаров на человека. И Трепалин тут, в сущности, ни при чем...
В Рязани и даже в райцентре Старожилово на фонарных столбах колышутся белые листочки объявлений: «Купим землю». Я позвонила в одну такую контору, представилась дочкой местного жителя и предложила купить мой пай.
- Десять гектаров - 50 тысяч, - сообщила тетя.
- Долларов?
- Нет, что вы! Рублей!
- Но это же грабительство!
- Ищите тех, кто возьмет дороже.
Расчет правильный. К кому я еще пойду? Дорого можно продать ту землю, которая рядом с электричкой, чтобы на ней дачу строить. А надел, пусть даже и такой огромный, но посреди бескрайних русских полей, да в такой Тмутаракани, дорог только колхозу под засев. А самому владеющему землей крестьянину, как и любому простому человеку, - бесполезен. То есть маленькая польза есть: после страды колхоз выдает владельцу пая тонну зерна - расплата за аренду. Если есть у него скотина - хорошо, зерно на корм пойдет. А если нет? Деньгами взять, конечно, можно. Но эквивалент рассчитывают по такой маленькой цене, что выходит совсем смешная сумма! Тот же дядя Леша свою долю зерна просто Капустиной отдает: «Она корову покормит, мне молока нальет... Человеческое отношение дороже, чем те копейки».
Забрать землю у колхоза себе? И что он с ней будет делать? Морковку сажать? Так на свой-то огород сил еле хватает. А вот 50 тысяч рублей любому колхознику с зарплатой в четыре тысячи вполне пригодятся.
А еще дорог этот надел терпеливым и расчетливым людям, для которых 50 тысяч - не деньги, а вот власть - очень даже не помешает. Там десять га, там еще десять и еще десять раз по десять - вот уже и область в кармане. И тогда сам черт тебе не брат и губернатор - не власть. И ради этой власти они и больше пятидесяти тысяч однажды заплатят - все равно свое потом возьмут...
Люди, работавшие когда-то в подмосковном колхозе, в Истре, рассказывали, как местные колхозники по простоте своей всю землю задарма отдали. Было это после того, как Лужков объявил вокруг Москвы «чистую зону» и колхоз закрыли. «Хороший колхоз был, богатый... Неспроста это все», - судачили крестьяне и оказались правы. Пришли тогда к местным владельцам паев «щедрые меценаты» и предложили за бывшую колхозную землю каждому по 18 тысяч долларов. Те радостно хором все и продали. А «меценаты», как сделку уладили, обратно вернулись, только уже с ультиматумом: «Земля наша, так что вы либо право жить на ней выкупайте за те самые 18 тысяч, либо валите на все четыре стороны из своих домов». Куда крестьяне пойдут? Пришлось деньги отдавать. Так и остались и без навара, и без земли. А на колхозных землях, говорят, те самые «меценаты» дорогие дачи построили.
КОМУ КОЛХОЗНИКИ ПРОДАЮТ ПАИ
Вот такие серьезные игры. И даже замученные безденежьем колхозники понимают это, до последнего удерживая свои паи в резных шкатулках с документами. Но рано или поздно наступает момент...
- У меня дочь забеременела, свадьбу играть надо срочно, а на что? - вздыхает местная бабулька. - А потом еще и младший заболел сильно, на одни взятки врачу двух бычков зарезала. И приступили ко мне дети: продай да продай. Мол, все равно в город рано или поздно уедем. Ну я и продала.
Вариантов много: кто заболел, кто просто в город переехал или в другой колхоз, кто помер, а родственники наследство в дело пустили... Конечно, о таком колхозники стараются не говорить. Кто продал, кто нет - молчат, чтобы не быть крайними. И сколько таких случаев - одному богу известно. Одно ясно: чем больше людей бежит из села, тем меньше земли в колхозе. Говорят, председателю новые владельцы проданных паев уже и ультиматумы выставили, чтобы на их землях больше ничего не сеяли. Что уж там затевается - коттеджный поселок или коммерческое хозяйство, а может, тем же колхозам начнут сдавать в аренду, только за очень большие деньги, - неизвестно. Но «запахло керосином».
Колхоз, конечно, начал брыкаться. Председатель собрал людей, рассказал им, как недавно здесь же, в Старожилове, бизнесмен Н. скупил акции районной «Сельхозтехники» с подсобным хозяйством, а потом распустил народ и распродал машины и станки по кусочкам, оставив себе только землю. Предупредил, что тот же Н. пытается скупать паи и в колхозе им. Ленина. Мол, «не надо отдавать паи чужим, мы сами готовы купить землю у желающих за те же 50 тысяч». И теперь председатель уверенно говорит: «Если кто-то за нашей спиной и продает, то совсем немного».
Но есть проблема... Если людям деньги надобятся, то сразу и побыстрее, а в колхозе и на зарплату-то не всегда хватает. При мне в бухгалтерии полчаса топтался мужик, работавший несколько месяцев разнорабочим. Друзья его на стройку в город устроили. Он из колхоза-то уволился, а расчет получить не может.
- Дайте хоть сколько-то, остальное потом дошлете. У меня ведь даже на билеты нет, а послезавтра уже на работу выходить надо... - мямлит работяга.
«Вот недоразумение в кедах!» - пыхтит в сторону бухгалтерша, и уже ему:
- Ну где я тебе возьму? Молокозавод деньги задерживает. Хлеб пока не покупают, на мясо заказов нет. Для того чтобы заплатить что-нибудь, надо сначала продать что-нибудь...
И ведь должны-то ему несчастных семь-восемь тысяч рублей. А когда и выдают деньги, то тоже, как правило, частями...
- Завтра зарплата! - несется по коровнику радостный клич старшей смены.
- Всем или снова избранным? - мрачно вздыхают тетки.
А теперь представьте, что скажет главный бухгалтер, если к ней придет колхозница с просьбой заплатить за пай 50 обещанных тысяч, причем скорее, потому что сын болен? Это звучит даже смешнее, чем в советские времена: «Мне в Париж по делу срочно!» Левые же тети и дяди дадут деньги сразу, не вдаваясь в подробности. А государству, кажется, вообще начхать. Я уж не говорю о том, что лучший способ не отдать землю в чьи-то непонятные руки - это позаботиться о том, чтобы колхозник не зависел до такой степени от брошенной «косточки» в 50 тысяч. Но почему нет государственной программы по скупке паев у населения, никто из чиновников мне так и не ответил. Ведь мы это уже проходили в 90-х! Ваучеры, предприятия,олигархи , скупившие за бесценок всю российскую промышленность, - до сих пор очухаться и разобраться не можем... И при этом активно растим новое поколение тех же олигархов, только аграрных.
МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА
«Пахотную землю можно продать, только, нарушив закон!»
Комментирует Сергей Шугаев - председатель оргкомитета общероссийской общественной организации «Сельской России», ведущий специалист по земельным отношениям в России по версии журнала «Forbes», эксперт консультативной группы по проблемам межбюджетных отношений Счетной палаты РФ
- Такой беспредел со скупкой земель творится по всей России. Уже сегодня сельское хозяйство потеряло на этом более трети пахотных земель. В первую очередь под дачное строительство, скупается наиболее ценная земля вокруг крупных городов (сюда входит и Рязанская область, где работала журналистка). При этом, легального рынка таких земель нет! Пай продать нельзя, невозможно, потому что это не «частное владение», а «долевая собственность». Предмет с «ограниченным гражданским оборотом», Как оружие. Например, есть поле 100 гектаров на 100 пайщиков. И мало того, что по закону оно неделимо, так еще и использоваться может только под засев или другие сельхознужды, которые должны быть прописаны в кадастровом паспорте на это поле! Все эти «принципы оборота земель» регулируется законом об обороте земель сельхоз назначения.
Чтобы одному из пайщиков получить право самостоятельно распоряжаться собственным гектаром, его долю нужно «выделить», - решить на общем собрании какой именно участок земли – его доля, оформить отдельный кадастровый паспорт... А это очень длительная и недешевая процедура.
Кроме того, тем же законом предусмотрено, что «выделять можно» участки не менее 6-7 гектаров, чтобы по-мелочи не растаскивали. Все это направлено на сохранение сельхоз-земель в их первоначальном виде. Но, увы, законы у нас не работают. Скупщики ведут широкую пропаганду: «У вас на руках всего лишь бумажки, за которые вы все равно ничего не получите, а мы вам реальные деньги дадим». Кто ж откажется? Тем более, что у нас в менталитете заложен страх, что «сосед подсуетится, а я прошляплю».
Схема нелегальной скупки такова: заплатив крестьянам «отступную», скупщики оформляют на себя как бы «доверенности» пайщиков. Если у них на руках окажутся доверенности от хотя бы 51% долевых собственников, скупщики уже сами имеют право проводить собрания и принимать решения о судьбе общей собственности. На «собрании» они выделяют себе наиболее понравившуюся половину поля. «Выделяют» его, оплачивая оформление из собственного кармана (примерно 6-7 тысяч рублей за гектар в среднем по России). И наконец, продают сами себе. А потом, через суд, добиваются изменения вида использования. То есть в кадастровом паспорте поле значится уже не «пахотным», а местом под застройку.
По документам выходит все чисто-гладко. Но вы же понимаете, что это беззаконие! Как суды могут позволить менять вид использования сельхоз земель, если их неприкосновенность защищена законом? Как могло случиться так, что даже здание Мособлсуда стоит на тех же сельско-хозяйственных, паевых землях?
Половина страны – менее удобная для скупщиков – та же Удмуртия, Смоленская область полна вымерших деревень и брошенных земель, где пашни зарастают лесом. И единицы оставшихся местных жителей тщетно пытаются избавиться от своих «паев», потому что налоговая с них требует платы земельного налога . А вторая половина страны спешно распиливается кем попало, не взирая ни на какие законы. Например, в Московской области, суды просто не дают пайщикам вообще никаких прав на их землю. То есть даже при желании, люди не могут выкупить ее, переоформить. Власти утверждают, что крестьянам раньше надо было думать и писать заявления о том, как именно они хотят использовать свой «пай». А теперь поздно, потому что «земля автоматически перешла во владение коммерческим структурам, образовавшимся на месте бывших колхозов».
Государство же на все происходящее смотрит сквозь пальцы. Понятно, на то, чтобы грамотно переоформить брошенные земли, нужно вложить немало денег, нужна четкая государственная, аграрная политика, план действий… У нас его нет. Почему? Потому что в Европе, например, на развитие сельского хозяйства тратится до 60% бюджета. Даже в Белоруссии – 27%, а у нас только 1%. Для примера, дорожная «развязка» на Ленинградской шоссе стоила госбюджету 150 миллиардов рублей, в то время как на сельское хозяйство, на весь год выделили 100 миллиардов! О каком благосостоянии села после этого может идти речь?
Часть 13
КТО ЧТО ЗАРАБОТАЛ
Однажды в сельсовете я услышала забавный диалог одной из местных бабушек с молодым парнем.
- Разве ж можно, чтобы зарплата больше пенсии была? - возмущалась бабуля.
- Конечно! Мы же заработали... - пожал плечами молодой.
- Это мы заработали! - вскинулась старушка. - Всю жизнь за трудодни пахали. Теперь ваш черед!
Старики хотят денег за то, что работали раньше. Молодые - за то, что работают сейчас. А денег нет. Но есть квартиры и дома, которые колхозникам выдавались за ударный труд. Раньше по закону квартира или дом, куда селили приезжих работников, оставались за колхозом. Пока работаешь на общину - живи на здоровье, а нет - с жилплощади попросят. И только через 25 лет работы ее разрешали выкупить по себестоимости. Но грянули 90-е, советская власть скончалась, колхозы распались, законы изменились. На месте бывших государственных колхозов выросли СПК (сельскохозяйственно-промышленные кооперативы). А вот в каком качестве перешли им по наследству государственные квартиры, построенные когда-то государственным колхозом, - большой вопрос! Жестких указаний на эту тему в законе нет. Вот люди и считают каждый по-своему. Колхозная жилплощадь в селе - больное место.
- Пять лет назад мы нашу двухкомнатную закрыли на два замка и уехали, - рассказывает бывшая гребневская жительница Юля Капустина. - С собой взяли только сына 7 лет, две сумки с одеждой и долги за обучение в университете. Сейчас живем в Санкт-Петербурге, я работаю в крупном холдингезаместителем главного бухгалтера . Муж - дальнобойщик. Купили жилье по ипотеке и чувствуем себя ни от кого не зависящими людьми! В Гребнево возвращаемся только по праздникам и летом. Молим Бога за то, что вырвались оттуда. Но квартиру не отдадим. За 10 лет каторги муж ее заработал своим потом - водителем в колхозе, почти бесплатно.
Людей понять можно. Что такое колхозный труд за копейки, я сама испытала. Но и управление колхозное понять могу: сама же в начале приключений устроиться не могла, потому что жилья нет. А как молодых специалистов в село заманивать, если их селить негде?
- Все жилье - колхозная собственность! - утверждает председатель Трепалин. - И только на собрании мы можем решать, кто имеет право выкупать квартиру, а кто нет.
- Мы за квартиры государству платим! - недоумевают жители. - Значит, жилье государственное! И мы имеем право его приватизировать и выкупать, как любой человек в городе, если хочет.
Разобраться же по закону со стороны очень сложно, ведь все касающиеся жилья документы хранятся подальше от посторонних глаз.
- Я семь лет на колхоз горбатился! И квартиру эту заработал! А у меня ее отобрать хотят. Не дам! - чуть не каждый день твердит дядя Леша. - Я на свои деньги АГВ (автоматический газовый водонагреватель) провел. А колхоз ни копейки не вложил! Унитаз разбит, потому что с отсыревшей стены бачок на него грохнулся, и начальство на капитальный ремонт ни копейки не выделило.
На другом конце села возмущаются другие колхозники:
- Водопроводные трубы проржавели насквозь, вода из кранов в половине домов не идет. Мы материал сами закупили, просили хоть чем-то помочь, так председатель даже трактор не дал! Вот копаем траншеи руками, трубы сами кладем. Раньше дома почему колхозу принадлежали? Потому что, если что, колхоз же все и чинил, и закупал... А теперь с чего бы нашими руками Трепалин будет распоряжаться?
Действительно, колхоз - это взаимные обязательства руководства и работников. А если должны только колхозники - это уже какое-то крепостное право получается.
КВАРТИРА В ОБМЕН НА ГАЗ
Мало того, год назад по деревне прошли гонцы от руководства с требованием под страхом неподключения газа (тогда его в деревню как раз проводили) подписать бумаги о «найме жилья». Если кратко, то это обязательство никому без разрешения колхоза жилье не сдавать и не продавать, а, главное, через пять лет вернуться к пересмотру вопроса вообще о праве тут жить.
- Что теперь с квартирой-то будет? - бурчат люди. - Нас на улицу выгонят, потому что в колхозе не работаем? Ведь мы сами под этим подписались.
Адвокаты, которым я показывала сей документ, во мнениях расходятся. Одни говорят: «Липовая грамота». Другие - что, вполне возможно, собственность оформлена так, что и сейчас людей могут попросить освободить помещение. В общем, конфликт разгорелся нешуточный.
Понятно, что хозяйство новых специалистов требует и селить их куда-то надо. Понятно, что денег на новое строительство у СПК нет. Понятно, что обидно, когда человек живет в колхозной квартире, а работает где-то на заводе. И тем более обидно, когда он, сбегая в город, продает свое жилье кому-то левому под дачу. Но разве это повод выкидывать людей из домов по законам, которые давно в прошлом. А может, я не права?
- Да и дело вовсе не в сохранении жилья для колхоза, - отмахиваются местные жители. - Вон главному инженеру разрешили же выкупить квартиру всего за 200 тысяч рублей, а за 700 тысяч продать. Это просто еще один рычаг давления - кто не с нами, тот без жилья. И способ заработать на таких вот «своих», которым будет разрешено выкупить и продать. А квартиры-то даже в нашей глуши недешево стоят...
МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА
«Бездомными колхозников не оставят»
Комментирует Сергей Шугаев - председатель общероссийской общественной организации «Сельская Россия, эксперт консультативной группы по проблемам межбюджетных отношений Счетной палаты РФ
В начале 90-х, когда распались государственные колхозы, жилье, принадлежащее им, в большинстве своем было передано именно муниципалитетам. Но кое что оставили за собой и вновь основанные на базе колхозов предприятия. Прежде всего необходимо выяснить кому принадлежитправо собственности – этому Сельхозпромышленному комплексу или муниципалитету. Если руководство заставляет жителей подписывать договор о найме, люди имеют полное право в ответ требовать показать Свидетельство о праве собственности. Это очень важный документ! В нем указано, кто именно является собственником.
Если не показывают, - смело идите в прокуратуру с заявлением, что руководство колхоза нарушает ваши права, заставляя подписывать сомнительные бумаги. Прокуратура проведет проверку. Уж им-то документы покажут обязательно. А они пришлют вам официальный ответ.
Если жилье муниципальное, - гоните их с договорами в шею и приватизируйте жилье.
Если жилье спорное (когда колхоз и муниципалитет равно предъявляют права), тоже гоните в шею. Потому что в противном случае, подписав у вас не имеющие права на жизнь договоры о найме, руководство отправится с ними в суд, как с доказательством своей правоты. Вот, мол – и жители признают нас собственниками.
Если же право собственности и правда у колхоза, спокойно подписывайте бумагу. Возможно все это делается исключительно для того, чтобы не было вопросов у налоговой инспекции. Только убедитесь, что в документе нет пунктов обязывающих вас работать в колхозе. Этого они не имеют права потребовать. А вот вы требовать от них ремонта имеете полное право.
Что касается выселения, это вряд ли. Работает человек в колхозе или ездит в город – не важно. Он уже занимает жилплощадь и насильно его оттуда никто не выгонит. Недавно был случай, - в Раменском таким образом пытались поступить с людьми. Но те подняли такой шум, что власти тут же остановили эту компанию.
Часть 14
ДЕРЕВЕНСКИЕ ПЬЮТ: ОТ БЕЗДЕЛЬЯ...
Раньше я удивлялась тому, что все так переживают из-за резкого уменьшения домашних коров в селе. Ну нет и нет! И чего бабки так страдают: «Раньше-то домашнее стадо немногим меньше колхозного было, а теперь дойных коров на всю деревню десяток...» Молоко купить и в колхозе можно! Но как-то раз старики объяснили мне взаимосвязь домашних коров и деревенских алкоголиков:
- Раньше-то пить было просто некогда. Даже зимой, когда и страда отошла, и вообще делать нечего, за бычками да поросятами все равно ухаживать надо было. А теперь бабы со страхом ждут наступления холодов. Как в полях работа кончается, так мужики уходят в запой. Делать-то им нечего. А из запоя да отчаяния сейчас раза в два реже возвращаются, чем полвека назад - с войны...
Пьют в деревне очень много, и, если деревенский мужик хочет выпить, остановить его нереально. Жена не дает самогон - купит водку. Денег нет на водку - обойдется «фуфыриком», так называют лекарственные настойки на спирту, продающиеся за копейки в аптеках. И доберется до него хоть через окно! На окне у дяди Леши «прописался» огромный моток рыболовной лески. Как-то он рассказал историю его появления здесь:
- Был у нас как-то с Иваном запой. День пьем, второй... Его жене это надоело, она остатки водки отобрала, дверь с той стороны заперла и ключ с собой забрала. Мы проснулись... Башка трещит, опохмелиться нечем. Ну я из окна-то по трубе и спустился, сбегал за бутылками. А как обратно? По трубе - сил не хватит. А через дверь - «таможня» бутылки отберет. Короче, Иван спустил мне в окно леску, все бутылки на ней поднял, а я уже потом через дверь пошел, мол, упал в окно. Она обыскала, пустила, снова дверь заперла. Выждала еще сутки в полной уверенности, что мы за это время окончательно протрезвеем. Заходит, а мы в сосиску! Потому что не фиг! Мужик водку всегда найдет!
Просыпаюсь как-то после ночной. На кухне откупоренная бутылка «777», блины и вобла на газетке - «ретро» покруче Ленина в центре Рязани! Но это в честь праздника, а вообще дядя Леша усиленно выходит из запоя. Поначалу я даже не поверила в его данное мне в первый же день обещание больше не пить. Тем более тем же вечером под девизом «иначе не усну» им была опрокинута принесенная соседкой рюмка самогона. Однако вот уже два дня мой квартирохозяин держится, хотя трясет его, как неисправный холодильник «ЗИЛ». Бедняга питается только сырыми яйцами или просит налить ему юшки из супа: «Чтобы я прямо из тарелки мог выпить, а то ложку-то до рта не донесу...» Сердобольные дети думают, что бедный дядя Леша замерз, и накрывают его одеялами. «Зачем ты вообще пьешь?» - спрашиваю. Классический ответ: «От тоски... Сам себе не рад».
...ОТ НЕПОНЯТОСТИ...
Пожалуй, это самая распространенная причина пьянства, когда люди не знают, куда себя применить. И не только в смысле работы. Ведь не все рождаются трактористами и доярками. Вспомнить хотя бы того же поэта-путейца, которого я встретила в электричке (см. первую часть). Да и дядя Леша - не крестьянин по натуре. В раздолбанном его туалете лежит книга «Под колпаком контрразведки», причем используется по прямому назначению, то есть для чтения. И сам дядя Леша обожает привирать, что в армии служил в каком-то спец-отряде и воевал с душманами... Конечно, есть алкаши бездумные, которые пьют просто потому, что пьют, с давно отказавшими мозгами. Но такие есть везде - и в городе, и в деревне. А вот эти, с сердцевиной Егора Полушкина из «Не стреляйте в белых лебедей», которым просто скучно жить по традиции, - чисто деревенское явление. Они хотели бы стать другими, уехать, работать в городе... Но само деревенское происхождение, нищенское существование да и просто традиционное «где родился, там и сгодился», которое вбивается з
десь с малолетства в сознание, не дает им почти никаких шансов вырваться в другую жизнь. Вот люди и спиваются. Это тоже специфика деревни - монотонность жизни, из которой нет выхода.
«Эта умерла по пьяни, и этот тоже, и этот...» - дядя Леша вычеркивает ногтем лица на пожелтевших фотографиях. Отец соседки помер от пьянства, другой спьяну попал под машину, еще один утонул, первый муж покойной Нины замерз... Вообще под градусом много народу позамерзало. Поля-то большие, сугробы высокие. Водка человека запутает, он заплутает, сядет где-то и вроде в двух шагах от дома, а сил идти нет. Местное кладбище переполнено могилами молодых мужиков и парней, как и все остальные сельские кладбища.
...ЗА КОМПАНИЮ...
Каждый день у нас за стеной вспыхивает война. Свекровь соседки Маши приходит проверять, не пьет ли сын. Коля - инвалид. У него сахарный диабет и проблемы с руками, поэтому сидит дома. Пока Маша на работе, он звонит родителям, жалуется, что ему плохо. Мама приносит ему чуть-чуть на опохмел. Он приходит в себя и уже сам доходит до магазина или друзей за еще одной бутылкой. А потом снова прибегает мама и орет на Машу за то, что она «не уследила», хотя сама же, получается, и спаивает.
Спиваться в деревне просто, даже если не на что. Бутылка здесь - своеобразная валюта. Помог бабке дрова поколоть - три литра. Огород вскопать - уже бутылок пять получится. Каждый день - «понедельник» - мужики говорят: «Только соберешься новую жизнь начать, тут приходит сват с бутылкой, и все планы рушатся». И в промежутках, с бодуна кто-то да нальет, хотя бы из жалости. То друзья, то добрые соседушки... Даже жена, которая категорически против пьянства, нет-нет да и плеснет мужику, потому что развеселить его хочет. А чем еще, если он сельский человек, а значит, умеет работать, но не развлекаться? «Это ведь в городе театры есть, кино всякие... - говорят мужики. - А у нас что за развлечения? Бутылочку выпил, в голове зашумело - вот и весело».
И последняя, но тоже немаловажная причина пьянства - одиночество.
...И ОТ ОДИНОЧЕСТВА
Старательно делая вид, что сплю, я подслушиваю разговор дяди Леши с сыном:
- Коська, приезжай! У меня для тебя сюрприз! - радостно кричит он в трубку. - Очень хороший! Даже лучше, чем когда я тебе «Ниву» подарил! Не можешь? Ну, может, хоть на выходные? А когда отпуск? Через месяц? Кось, а может, все же приедешь? Ну хоть на денек! А, ну ладно... - Голос дяди Леши гаснет, глаза потухают.
Он кладет трубку и несколько минут сидит, глядя на свой потерханный мобильник. Наконец снова набирает номер и идет ва-банк:
- Коськ, я про сюрприз-то... Я тебе женщину нашел! Молодую, красивую! А что твоя Ольга? У нее-то уже своих двое, она больше рожать не хочет, а как же моя кровь? Кось... Некогда? Ну ладно, как хочешь...
Губы старика складываются горькой старческой подковкой, и он идет на улицу посидеть с единственной подругой - соседкой Капустиной. Однако ту очень скоро забирает вернувшийся с поля муж: «Что, все дружите? А кто меня кормить будет?» И дядя Леша остается на лавочке один, но идет не к Дратому выпить, а домой, потому что скоро встану я, и мы перед сменой попьем чаю, поболтаем о пустяках...
Он не пьет уже три недели. Даже побрился. Дрожь прошла, силы вернулись и планов - громадье. Выйти из такого долгого запоя - это серьезная проверка для силы воли. Он вышел. Сам. Молодец! Но скоро я уеду, и дядя Леша снова останется совсем один... И таких, как он, в вымирающей деревне очень много.
Часть 15
Всегда приятно, когда кто-то отказывается ходить в стаде. Иногда такие экземпляры встречаются даже среди животных. Моей лучшей подружкой в коровнике была Семерка - печальная, теплая корова с пятном на лбу в виде неправильной цифры семь. Мы с ней познакомились в первый же день.
- Девочки, а вы корову не потеряли? - хохотнул из кабины самосвала водитель. - Вон у тока прохлаждается.
Бежим туда. Точно, лежит красавица. Спряталась в высокой траве так, что и не разглядишь.
- Ах ты, блуда гулящая! - всплескивает руками Ольга, выламывая хворостину подлиннее. - А ну, пошла домой!
Корова с тоскливым вздохом поднимается и галсами через поле, поросшее цикорием, трусит к коровнику.
- Кто ее вообще выпустил? - пожимает плечами Оля. - Она ж в стаде-то никогда не ходит... Единоличница!
Познакомиться с настоящей личностью, пусть даже рогатой, было приятно. Естественно, с этого дня все мои лучшие огрызки яблок доставались Семерке.
А еще когда-то в колхозе была такая же самостоятельная свиноматка, вошедшая в историю после побега. Искали ее, искали, да и списали, решив, что звери задрали. А она через полгода в деревню заявилась - гордая. А за ней выводок поросят: розовый, полосатый, розовый, полосатый... Нагуляла с дикими кабанами. Поросят быстро разобрали. Особенно полосатых: это ж престиж - держать в хозяйстве дикого кабана! А вот свободолюбивую хрюшу зарезали. Ибо инакомыслию в деревне не место.
ОДИНАКОВЫЕ И РАЗНЫЕ
Одно из главных правил на селе - все делать, как все. Единственный способ выделиться - это заиметь в хозяйстве что-то, чего нет ни у кого, чтобы все завидовали. Например, самая большая мечта тети Любы - белая гортензия, как у соседки. Но соседка никогда не поделится, потому что она тоже деревенская, а эта гортензия - повод, «чтобы другие завидовали». А такими поводами в деревне ох как дорожат именно потому, что это единственный ненаказуемый общественным порицанием способ чуть-чуть подняться над толпой!
А в остальном... Когда я только пришла в колхоз, никто еще не копал картошку. Но через неделю на огороды с лопатами вышли «первые ласточки». В первый день мои сослуживицы высмеяли их поспешность. Во второй заговорили: «Не пора ли?» А на третий все как одна приступили к выкапыванию своих огородов.
Быть «другими» разрешается только особым талантам. Была, например, бабулька, которая умела погоду предсказывать. Она всегда точно, без календаря, по каким-то одной ей известным приметам знала, когда что делать. «Бывало, уж и земля оттаяла, а она: «Обожди с картошкой», - рассказывает дядя Леша. - И точно, в одну ночь как хватит мороз! Каюк был бы урожаю... Жаль, померла. Вот пока такие бабки еще живы были, смысл в том, чтобы «как все», был. Теперь все одно «попугайничанье».
Происходит это самое «как все» от неуверенности в себе и, как результат, зависимости от общественного мнения. Еще пример: сидим на завалинке у коровника, грызем сырую кукурузу, смотрим на зарницы и болтаем.
- А Никитична-то, представляете, больше сотни банок огурцов уже закрыла на продажу... Я б торговать не смогла.
- И я бы не смогла!
- И я тоже.
- Торговать - последнее дело! Я даже бабкам в автобусе место из-за этого не уступаю. Молодежь на учебу едет, а эти куда? Только на рынок!
Я начинаю защищать торговок, тем более продающих свой товар. Мол, они и детям помогают, и ни от кого не зависят... Тетки замолкают. И я чувствую, как в них зреет протест. Ведь то, что «торговать плохо», им вбивали в головы с малолетства! И точно так же вбивали, что нельзя говорить «да», когда все остальные говорят «нет». И даже если ты понимаешь, что Никитична просто более смелая бабка, чем другие, отзываться о «торгашах» нужно, как принято и прилично, то есть плохо!
Как-то я решила угостить детей. Купила им мороженое. Растраты на тридцать рублей, а восторга! Идем из магазина домой. И тут дети начинают себя странно вести.
- Ясь, а пойдем задами? Не через двор...
- Зачем делать такой крюк? - не понимаю я и иду обычным путем.
- Ах вы, попрошайки бесстыжие! - хором начинают орать сидящие на лавочках старушки. - Вот я отцам-то скажу, они вас выдерут! Пороть вас за такое надо до крови!
- Да что они сделали-то? - торопею я. - Никто не попрошайничал! Я сама купила. Зачем вы детей пугаете?
- А ты зачем балуешь? - переключились церберши на мою персону. - Они скоро с...ать этим мороженым будут! Не надо им ничего покупать, деньги тратить!
Домой я пришла злая и пунцовая, возмущаясь, какого черта считают деньги в моем кармане? Я была в ужасе, тем более что одна из девочек сказала, что ее лупили проводом «за попрошайничество». Прошлись с дядей Лешей по отцам, объяснили ситуацию, всех успокоили. Но откуда такая непримиримость? Все просто! Когда-то, в послевоенные годы, когда кругом был голод и каждая горбушка на счету, детям вполне оправданно запрещали что-то просить и брать у соседей. С тех пор прошло много лет, никто давно уже не голодает, но запрет, укоренившийся в печенках, живет и здравствует. Потому что никто не задается вопросом «почему?», просто «так принято» - один из главных законов деревни.
ИЗ МОДИСТОК - В ДОЯРКИ
Но бывают истории просто из ряда вон выходящие... Как-то я зашла в родилку и ахнула. На столе лежала раскрытая книга! Исторический роман «Странствия хирурга». В коровнике, где не водится чтива серьезнее анекдотов, увидеть подобное - все равно что среди коров застукать доящегося лося! Книгу читала доярка Таня - красивая высокая женщина.
- Я с детства привыкла много читать, - улыбнулась она. - Я же не деревенская, из города.
В прошлом доярка была модисткой! Работала в ателье, ходила по подиуму... А потом взяла сына и уехала в колхоз. Сменила шпильки на резиновые сапоги, вышла замуж за передовика-тракториста, родила дочку и даже сама стала передовиком. О причине такой резкой смены образа жизни Таня говорит неохотно. Семейный конфликт...
- Не жалеешь?- спрашиваю.
- Поначалу жалела, а теперь нет. Здесь мой любимый муж, и я счастлива. Видимо, я по складу характера деревенский человек. Землю люблю. Мне легче километры через поля топать, чем один раз в Рязань съездить. Мы с мужем даже на чествования передовиков в Старожилово не ходим. Зачем? Напиться и похлопать друг другу? Толпа утомляет. Это случайность, что я родилась в городе.
- А дети как же? Тоже в деревне оставишь?
- Дети учатся. У них будет выбор.
А среди моих сослуживиц-скотниц особое трепетно-горькое чувство у меня вызывала тетя Нина - интеллигентнейшая тетушка с жемчужной нитью на шее. У тети Нины ветеринарное образование. И долгие годы она работала санитаркой при местном ветвраче. Но однажды начальство сказало, что санитарка больше не нужна, и уволили тетю Нину с должности, невзирая на заслуги. Но это было бы не так обидно, если бы на ее место тут же не взяли вышедшую из двух декретов жену доктора Арама - Офелию, у которой ни опыта, ни специальности не было. Тетя Нина сначала от обиды в свинокомплекс хотела уйти, но съездила, посмотрела и не смогла. «Уж больно у свиней аммиак невыносимый», - деликатно улыбается женщина. Делать нечего - забыла про свое образование с опытом и пошла за коровами дерьмо убирать. Она не жалуется - слишком интеллигентна. Да и Арам - хороший врач, и Офелия - хорошая санитарка. Но, по-моему, пример большей неблагодарности и несправедливости со стороны руководства трудно придумать.
Источник: http://kp.ru/daily/theme/3516
Далее - Части 16-20
